Якутия: загонные охоты на зайца

ИЛЛЮСТРАЦИЯ ИЗ АРХИВА ПЕТРА ЗВЕРЕВА.

Червонным золотом загорелись вершины огромных лиственниц. Какие резкие цветные контрасты выступают на горах Крестяхского перевала! Вершина — лиственница в своем золотистом осеннем наряде; средина — темно-зеленая ель, а низ — мрачный, черный, отталкивающий горельник.

Лошаденка — низкорослая якутка — с трудом переставляет ноги, ловко лавируя между громадными выбоинами на дороге. Возы кидает из стороны в сторону на дьявольски разбитой гати из тонкого накатника, не поправлявшейся добрых сорок лет.

Мой попутчик тунгус, пожилой мужчина, подъезжает справа, соблазняет спешиться и идти впереди обоза. Да, пожалуй, так лучше и спокойнее. Привязываем «верховых» коней к груженым телегам и стороной, еле заметной тропкой быстро идем в гору. Тайга замолкла. Ветер стих, облака, растягиваясь и утончаясь, растворились в бездонной голубизне неба.

Вот с неприятным шипящим чирканьем из-под огромного, сваленного бурей дерева выскочил небольшой коричневатый, с темными поперечными полосами хвостатый зверок. Быстро пробежал по сваленной лесине, держа пушистый хвостик трубой, остановился, усевшись по-беличьи на задних лапках, и, недовольный нами, быстро забрался на сучок высокого дерева.

По-беличьи, дерзко-любопытно свесил мордочку и рассматривает нас. Гулкий выстрел прогрохотал в горах, раскатисто повторился далью, вызвав длительные отзвуки, постепенно утонувшие, растерявшиеся в глубине распадков. Зверок упал раненый, злобно щелкая зубами…

— Зря стреляешь, — говорит тунгус. — Это бурундук!

Он передает мне простыми словами жизнь этого маленького грызуна. Оказывается, бурундук — настоящий бич якутских полей. Здесь он таскает зерно, делая из него запасы на всю зиму. Зимует он в норках, не выходя до весны.

— Кобах (заяц)! — вполголоса говорит спутник и долго водит берданкой по частому, почти непроходимому молодняку лиственницы. Смутно ловлю и я быстрое мелькание полусерого, грязно-белого зайца. Торопливо бегу вперед, «прозевывая» летящего прямо над головой глухаря. Понятно, что изрядно волнуюсь. Но спутник успокаивает меня, говоря, что внизу горы, по тальникам речки Амнага «кобаха видимо-невидимо».

Поневоле прибавляешь шагу и чуть не бегом летишь по спуску среди осыпавшихся золотистых игол лиственницы. Спуск с чудесным видом на долину с вишневыми на солнце тальниками очаровательно хорош; но проходишь его слишком быстро. И вот мы в долине, у тальников…

 

Якутия: загонные охоты на зайца

ИЛЛЮСТРАЦИЯ ИЗ АРХИВА ПЕТРА ЗВЕРЕВА.

Осенняя желто-серая некошеная трава сплошь избита зайцами: бесконечные сплетающиеся, пересекающиеся тропы усыпаны заячьим пометом. Уже по этому заключаешь о плотности заячьего населения.

Сплошные тальниковые заросли и кусты акаций и боярышника вместе с высокой, некошеной травой дают зайцу надежный приют. Не проходит и пяти минут, как из-под ног вскакивает пара зайцев. Два торопливых выстрела, обдающих неприятным ощущением промаха, и охота началась.

Раз с десяток запалил еще «мимака», пока подошедший тунгус своим спокойным, резонным разговором не привел меня в себя. Пришлось идти под его опекой. Вот слева, у небольшой лужицы, зашуршала осока и выскочил почти белый заяц.

Тунгус коротко, пронзительно-тонко свистнул. Заяц сразу присел и, поднявшись на задние лапки, запрядал ушами, смешно поворачивая, прикладывая и вновь приподнимая их. Выстрел — и заяц, перевернувшись, заскреб лапами по земле и траве, точно бессознательно обороняясь от чего-то.

От выстрела справа вскочил второй заяц. Свисток. Зая присел на мгновенье и, перекувырнувшись, заплакав по-ребячьи, пополз по боку. Тунгус быстро побежал к нему, по дороге спугнув еще одного. Тут уж я не сплоховал.

Выстрел навскидку — и заяц комком шлепнулся с неоконченного прыжка прямо на серединку куста боярышника. Еще минут двадцать ходьбы, и мной убито на «свисток» еще три зайца. Больше не в силах тащить я невольно сворачиваю на дорогу, наперерез громыхающему в добрых двух километрах сзади обозу.

Сбрасываю режущую плечо ношу и устало растягиваюсь на земле. Подошел и тунгус. Принес шесть штук. Куда же их девать? Надо охоту бросать. Симметрично раскладываю их вдоль колеи и, налюбовавшись, задремал на солнышке.

Тунгус будит и что-то говорит. Насилу пришел в себя. Слышу в распадке справа многоголосый вой и частые выстрелы.

— Охотятся якуты загоном на зайцев, — поясняет тунгус и приглашает меня пойти посмотреть.

Оставляем добычу и быстро идем к распадку. По дороге торопливо мелькают порой по кустарнику зайцы, но мы уже их не бьем… Но вот дошли. У огромного, вывернутого бурей обгорелого корня вековой лиственницы, притаившись, сидит якут. Невероятной длины, невероятного веса шомполка. Здороваемся.

Быстро заговорили по-якутски вполголоса. По взглядам понимаю, что якут расспрашивает про меня. Но разговор сразу прекращается.

 

Якутия: загонные охоты на зайца

ИЛЛЮСТРАЦИЯ ИЗ АРХИВА ПЕТРА ЗВЕРЕВА.

Вылетевший на поляну заяц присел по «свистку». Долго, положив ствол на один из рогов пенька, целится якут. Как гром, грянул выстрел, и за облаком дыма нескоро разглядишь бьющегося в предсмертных судорогах зайца. Второй, вылетевший на смену убитого, срезывается мною.

Тунгус с моих слов поясняет якуту, что всю добычу мы оставим ему.

— Учугей (хорошо),— говорит якут.

Больше уж некогда болтать, так как загонщики близко и зайцы почти беспрестанно снуют по поляне и кустам. Тунгус остается помочь стрелять якуту, а я иду вдоль цепи. Вот у куста стоит грязный, оборванный седой старик, полуслепыми, трахомными глазами высматривает добычу и бьет тоже «сидячих» без промаха.

Правда, стреляет он из-за слепоты чуть не в упор. Неторопливо засыпает порох из роговой пороховницы, определяя заряд на глазок, не торопясь, запыживает сухим мхом. Также и с дробью.

В сотне шагов от него, тоже с шомполкой, его внучонок, паренек лет тринадцати. Недоверчиво, по-лесному, смотрит на меня, грязным рукавом стирая пот с бронзового лица и густых, как хорошая сапожная щетка, волос.

Привал. Стащили добычу. Убито около трех десятков. И это в один какой-нибудь полуторачасовой загон! Садимся. Угощаю папиросами. Курят все. Рассматривают и пробуют на прицел мое ружье. Хвалят… Тунгус переводит, что в этом году огромный заячий набег. А то бывают года, когда зайца не видно совсем.

Однако пора подыматься. Долго и упорно приходится отбиваться от «доли» в общей добыче.
Усталый, довольный, с трудом догоняю обоз на привале и, не дождавшись чаю, сладко засыпаю на солнцепеке.

Источник: ohotniki.ru

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here

два × 2 =